Главная / Публикации / Оксана Баршинова «Эксперт конкурса молодых художников видит вещи, которые неизвестны никому»

Публикации / Оксана Баршинова «Эксперт конкурса молодых художников видит вещи, которые неизвестны никому»

Недавно был избран победитель и лауреаты двух специальных премий конкурса молодых украинских художников МУХі 2015 Первую премию международный состав экспертов вручил Дарье Кольцовой. Специальную премию «За лучшее концептуальное решение» получил Антон Саенко. А денежную награду «За актуальность темы» получила группа «Суповой Набор» (Петр Владимиров и Евгений Королетов).

Последнюю премию вручала Оксана Баршинова – эксперт конкурса, историк искусства, заведующая научно-исследовательским отделом искусства ХХ-начала XXI веков Национального художественного музея Украины, куратор. Она рассказала ART UKRAINE о сложности работы эксперта и опыте кураторского сотрудничества с молодыми художниками.

Почему для вас важно участие в качестве эксперта в конкурсе молодых украинских художников МУХі 2015?

Это определенным образом верификация профессиональных способностей и опыта. Во время обсуждений можно применить достижения и наработки по определению того, что является искусством сегодня. Это то, что важно именно для меня. Быть экспертом в конкурсе молодых художников – это исключительная возможность видеть вещи, которые никому почти не известны; очень интересно потом понаблюдать за тем, как развивается художник, которому ты дал шанс. В работе с молодыми художниками необходимо уметь распознавать то ценное и способность человека развиваться. Очень важно увидеть потенциал, который впоследствии разовьется в нечто конструктивное.

Что было самым сложным в выборе 10 финалистов?

Во-первых, количество. Во-вторых, незнание большинства художников и при этом желание узнать о них больше. Конкурсанты представляли несколько проектов – казалось, выбрать один было бы проще. На мой взгляд, иногда несколько проектов рассеивают внимание к художнику.

Мнения экспертов в конкурсе расходились. Были лишь несколько фигур, впечатление о которых более или менее совпадало. Для меня важно было поддержать интересные проекты не только киевских художников, но и представителей других регионов. Мое внимание привлекли очень интересные львовские художники, неизвестные мне до сих пор. По моему мнению, экспертный совет был подобран удачно: его представляли люди разных традиций, художественных школ, центров. Но, разумеется, каждый из нас имеет свои вкусы и предпочтения. Так, Татьяна Тумасьян симпатизировала харьковским художникам, вполне закономерно (так же, как и я лучше знаю киевских художников). Но мне кажется, что мы все стремились узнать больше о художников из других регионов и быть справедливыми в оценках.

Номинанты, победители, куратор и эксперты конкурса МУХи 2015

Вы часто путешествуете и можете сравнить молодых художников в Украине с художниками из других стран. Есть в украинском что-то свое, особенное? Чему наши молодые художники могут научиться у своих иностранных коллег?

Привлекать наших художников к международным проектам стали активнее на фоне драматических событий, происходящих сейчас в Украине. Те же Николай Ридный и Сергей Жадан с проектом «Слепое пятно» на Венецианской биеннале, Никита Кадан на Стамбульской биеннале – они выглядят очень неплохо. Мне, кстати, понравился Кадан: ему было выделено прекрасное место, просто контрапункт среди других проектов. Куратор Каролин Христов-Бакарджиев – одна из мега-величин в мире современного искусства, – сделала проект Никиты Кадана важным выражением на биеннале.

Наши художники выделяются тематически: прежде всего – социальным контекстом. Так же, как и наш павильон, который в этом году был на Венецианской биеннале; так же, как и участие Андрея Сагайдаковского или «Открытой группы» в проекте Вроцлав-Львов (также в Венеции). Это работа с очень важной проблематикой о правильном пути и нашей самобытности. Ведь если посмотреть на иностранных художников, которые переживают тот же опыт, что и мы, – постколониальный, постимпериалистический, постсоветский – их работа обусловлена ​​очень сильной связью с ментальностью, традициями и стереотипами, с очень конкретным локальным контекстом. Говорить же сегодня о каких-то национальных школах не приходится. Язык искусства международный, универсальный. Конечно, наши художники так же, как другие, работают в самых разнообразных медиа. Это и видео, и фотография, и живопись, и перформанс – абсолютно все то, что сейчас характерно для мирового искусства. Поэтому своеобразие может на самом деле существовать только на уровне глубины работы и критического осмысления всей этой проблематики, которую нам дает жизнь, особенно – общественная жизнь и острая ситуация, в которой мы оказались.

Какова роль молодого художника, который начинает свой активный выставочный путь, в рамках современного украинского арт-поля? В уом он нуждается прежде всего для своего дальнейшего качественного развития? Стоит надеяться только на самого себя?

Бывает, мне приходится общаться с художниками-новичками, которые, например, закончили нашу академию. Приходят и говорят: «Мы хотим заниматься современным искусством». При том, что, имея академическое образование, мыслят в зависимости от материала; материал, техника над ними доминируют. «Жертвы» глины или масляной живописи, скажем прямо. Конечно, это непростой вопрос: как такого человека «превратить» в современного художника, когда у него есть стремление и он хочет сделать этот выбор? Во-первых, человек должен осознавать, что он готов преодолевать определенные препятствия прежде всего в себе, стать на путь неуверенности и неизвестности, постоянно делать шаги «в пустоту». Во-вторых, молодому художнику необходим человек для диалога, который его выслушает (почти как психоаналитик), посмотрит его работы, будет с ним работать в направлении освобождения и воплощения идеи. Это может быть галерист, куратор, искусствовед, любой человек, который работает в художественном поле, главное – чтобы он его направил или просто выслушал. Конечно, еще очень нужно самообразование – чтение, посещение выставок, накопление и анализ информации о том, что происходит в мире искусства.

 Эксперты МУХи 2015: Надим Самман, Екатерина Тейлор, Татьяна Тумасьян, Оксана Баршинова, Януш Балдиґа
Эксперты МУХи 2015: Надим Самман, Екатерина Тейлор, Татьяна Тумасьян, Оксана Баршинова, Януш Балдиґа

Можно ли говорить о новом поколении украинских художников? Есть к этому предпосылки (яркие художники от 20 до 30 лет, у которых появляются первые выставки)? Или вообще не стоит обращать на них внимание на столь раннем этапе творческого пути?

Я бы не сказала, что появилось новое поколение. Пока не вижу качественных изменений. Возможно, чуть позже мы сможем говорить о таком явлении. Мы достаточно долго ждали молодое поколение, в течение 90-х. Казалось, после яркой вспышки Новой Волны оно «родится» сразу же. На самом деле, почти 10 лет происходил процесс накопления сил. А потом – яркий рывок в 2004-м году, который очень четко разделил поколения. Будущее новое поколение, возможно, не будет так сильно отличаться от нынешнего, поэтому его трудно сейчас заметить. Современные художники, которые начали свою активную практику после первого Майдана, достаточно широко охватывают и продуктивно обрабатывают круг проблем, который имеется сегодня.


Вручение специальной премии МУХи 2015 группе «Суповой набор» за актуальность темы

Расскажите о работе с молодыми художниками в рамках ваших кураторских проектов. Какие ценные моменты вы вынеслы из этого сотрудничества? Возможно, есть и негативный опыт?

Негатива, скажу честно, не было. У меня практически нет опыта работы с продакшеном, когда художник создавал работу специально к выставке. Кроме единственного случая, когда в музее была выставка «Гонки со временем». Тогда мы пригласили Ивана Светличного, который снял видео специально для выставки. После выставки мы сразу стали друзьями. Вот такой положительный опыт. В музее и вне музея обычно привлекаю готовые работы художников в соответствии с концепцией и проблематикой выставки. Но, конечно, очень интересно работать с продакшеном.

 Экспозиция проекта «Гонки со временем». Фото предоставлено НХМУ
Экспозиция проекта «Гонки со временем». Фото предоставлено НХМУ

В начале совместной работы куратора и художника может быть очень искренний и даже острый диалог – каждый должен отстоять свою мысль до конца. Возможно, это даже будет спор, но, когда вы уже договорились, куратор должен быть преданным художнику; он должен отстоять идею художника и быть полностью на его стороне. На стадии подготовки проекта художник и куратор могут иметь диаметрально противоположные взгляды – это нормальный процесс. Если судьба уже свела их, то они должны сотрудничать в полном профессиональном доверии, хотя и чисто человеческие отношения очень важны. Есть много художников и кураторов, которые, находясь в одном художественном поле, могут никогда не сотрудничать. Такой союз может быть не только профессиональным, но и мировоззренческим совпадением. Если мы посмотрим на кураторов-классиков, то у них все равно есть свой круг художников, которыми они занимаются, которые являются для них сердцевиной понимания художественных процессов. Мне кажется, что настоящий куратор, который работает с современным искусством, всегда идет от материала, отталкивается в формировании концепции от художника, много общается с художниками; соответственно, есть определенное количество тех, которые больше всего совпадают с представлением о том, что есть искусство. Классический пример – Акила Бонито Олива, который ввел термин «трансавангард» для 5 художников, которые стали сердцевиной его концепции.

 Экспозиция проекта «Гонки со временем». Фото предоставлено НХМУ
Экспозиция проекта «Гонки со временем». Фото предоставлено НХМУ

Чем важны конкурсы формата МУХі для художественной среды в Украине? Арт-менеджеры, искусствоведы, галеристы, кураторы, коллекционеры заинтересованы в увеличении количества подобных проектов? В чем ценность конкурсов по сравнению с резиденциями, образовательными программами, фестивалями, грантами?

В этом случае очень велика роль галерей. Галереи могут работать с молодыми художниками, направляя их развитие. Например, Марина Щербенко и Павел Гудимов очень эффективны в этом отношении. Также – крупные проекты, в которых художники могут участвовать, сравнивать себя с другими, отшлифовывать свое художественное видение. Коллекционеры, музеи, различные институты появляются уже на этом этапе. Конечно, конкурс – это также шанс, но, по моему мнению, когда ты решил стать современным художником и сразу подаешься на конкурс, то не получаешь никакого эффекта. Все равно на выставках должен быть наработан определенный опыт.

В таком случае практика проведения резиденций очень нужна.

Да конечно. Резиденции – это очень важный фактор формирования искусства. Ранее были сквоты, «колонии художников», долговременные выезды на пленэры и симпозиумы. Художники группируются не случайно: им необходимо обмениваться мыслями и идеями, нужно иметь свой круг. Конечно, есть и очень эффективные творческие коллективы, – как, например, «Открытая группа», – которые сделали обмен мнениями между постоянными и привлеченными участниками своей творческой стратегией.

 Экспозиция проекта «Воображение. Реальность». Фото Александра Бурлаки
Экспозиция проекта «Воображение. Реальность». Фото Александра Бурлаки

Многие художники сейчас работают с темой событий Майдана и войны. Ранее вы в своем комментарии о шорт-листе финалистов конкурса МУХі вспомнили эту закономерность и заметили, что нет сильных работ. Как вы думаете, что способствует распространению такой тенденции? Возможно, достаточно рефлексивные работы появятся после окончания войны? Может, есть работы, которые вы считаете более удачными с точки зрения художественного высказывания у художников старшего поколения? (Оксана Баршинова: «Мне кажется, что несмотря на разницу в экспертных мнениях, мы в результате получили очень интересный и разнообразный список финалистов. Их произведения представляют те медиа, в которых наиболее продуктивно работают современные украинские художники. Мое наблюдение в процессе отбора: много работ на тему войны, но нет ни одного действительно сильного высказывания. Все достаточно однозначно, с пропагандистской прямотой»).

Да, я писала, что было много работ на тему войны и Майдана, но ни одна из них меня лично не затронула. Какова роль искусства во время войны, и как меняется художник и его творчество – вопросы сложные. Художники могут двигаться по пути накопления опыта или музеефикации, путем непосредственной фиксации каких-то событий, чувствуя себя репортером, очевидцем. Возможно, мы занимаемся самообманом, надеясь, что художник раскроет нам суть вещей, а на самом деле художник находится в такой же ситуации, как и мы. Большинство художников так же привлечены к общественной деятельности, которая не дает им возможности дистанцироваться в этой ситуации. Возможно, о войне будут созданы (или создаются уже сейчас) работы, тематически не связанные с ней. Но они будут нести в себе очень важный заряд энергии событий, которые изменили мир. Война же важна не сама по себе, а тем, насколько она меняет картину мира. Художник уже реагирует на эти мировоззренческие изменения.
В представленных на конкурсе работах есть очевидные недостатки: почти все они пропагандистские, однозначные, прямолинейные. Кроме совсем немногих, где содержание сложно, а форма интересна.
Что дает опыт войны для понимания искусства, так это то, что любая вещь может стать орудием пропаганды, и это очень важный момент переоценки. Раньше, когда мы говорили о Второй мировой войне, была такая мысль, что, несмотря на соцреализм, жесткую идеологическую систему контроля, общее мифотворчество и ложь, художники ушли на фронт и рисовали непосредственно там, что и стало настоящим реализмом. Но сегодня становится ясно, что это не так: все равно люди занимают определенную позицию, и эта позиция часто не дает отделить себя от всего, что вокруг.
Сейчас в Национальном художественном музее открылась польско-украинская выставка « «Воображение. Реальность» , которая, в частности, посвящена размышлениям о том, чем является война, или открывает ли она момент истины. Осознать себя нам помогает польская часть (куратор – Вальдемар Татарчук), которая является очень сильной позицией в диалоге. На самом деле, они указали на то, что все является медиа-продуктом: война очень быстро и легко потребляется, становится элементом поп-культуры, а также средством манипуляции, когда зритель находится вне ее, в зоне комфорта. Украинская часть (куратор – Тарас Полатайко) строилась по принципу степени соприкосновения художников к военному конфликту. С одной стороны, эти произведения более непосредственные (тяготеют к жанру документа), а с другой – также проявляют сущность масс-медиа, которые заставляют смотреть на войну под определенным углом. Мне кажется, сегодня кураторские проекты могут сказать о войне – о том, в какой точке ее осознания мы находимся, – больше, чем отдельные художественные произведения.

 Экспозиция проекта «Воображение. Реальность» в НХМУ. Фото Александра Бурлаки
Экспозиция проекта «Воображение. Реальность» в НХМУ. Фото Александра Бурлаки

Вы были знакомы с творчеством тех или иных участников конкурса МУХі раньше или узнали о них только познакомившись с конкурсными проектами? Важно ли, какие медиа выбирает художник для конкурсного проекта?

Знакомство с творчеством художника в целом дает возможность наблюдать. Один проект может дезориентировать, создать ложное впечатление. Когда видишь несколько проектов и знаешь, как развивается потенциал, тогда, конечно, легче делать выводы.
Конечно, некоторых художников я уже знала. И, честно говоря, некоторых хотелось поддержать (действительно талантливого человека всегда следует поддерживать, даже если на фоне других проектов ее работа в этом случае не самая репрезентативная). А, кроме того, есть художники, которых я знала еще до начала их художественной практики. Например, Дана Космина: она была моей студенткой в ​​академии, училась на архитектурном факультете. Очень интересно, как люди из одной сферы переходят в другую, как развивается их критическое мышление и раскрывается творческий потенциал.
Безусловно, важно, какие медиа выбирает молодой художник, но это только первый шаг. Это очень правильно, что он сразу мыслит категориями медиа. Здесь можно уже оценивать, насколько релевантны идея и медиа. Мы живем в эпоху «после концептуализма» и, соответственно, художник должен достаточно хорошо понимать, что ему нужно, чтобы лучше выразить свою идею. Я думаю, что в данном случае на куратора возлагается самая большая ответственность – объединить различные проекты в одном пространстве, в один нарратив, а также сотрудничать с художником в наиболее убедительной визуализации его идеи.

Сегодня значение работы художественного руководителя, – куратора, – куда больше, чем просто создание выставки. Какова главная задача кураторов сегодня?

Роль куратора – помогать художнику становиться художником. Создать ситуацию диалога между художником и зрителем. Работать с художником можно разными путями: помогать выбрать медиа, отшлифовать идею, сделать ее пригодной к трансляции. Не менее важным является введение художников в более широкие контексты – не просто персональные выставки, а именно групповые проекты; общения и сравнение с другими художниками, и самому художнику дает осознание, что представляет собой его искусство. Конечно, когда это молодые художники, то от куратора зависит очень многое. Именно куратор выступает катализатором идей и позволяет реализовать эти идеи. Конечно, куратору нужно не меньше, чем художнику, смотреть и видеть – это та информация, которая анализируется, структурируется и, собственно, из которой выходят интересные проекты.

Редактор материала: Евгения Буцыкина

***

Об авторе

Марина Леонтьева – студентка факультета теории и истории искусства НАОМА.

Источник: Artukraine.com.ua