Главная / Публикации / АЛИНА МАКСИМЕНКО: «КАЖДЫЙ ИЗ НАС УЧИТСЯ ВСЮ ЖИЗНЬ, УЧИТСЯ У ЖИЗНИ»

Публикации / АЛИНА МАКСИМЕНКО: «КАЖДЫЙ ИЗ НАС УЧИТСЯ ВСЮ ЖИЗНЬ, УЧИТСЯ У ЖИЗНИ»

Художница Алина Максименко – человек невероятного внутреннего света – рассказала Cultprostir о том, как воспитать эстета, полюбить город, в котором живешь, и накопить искусство внутри себя.

Креативность от образования не зависит. Она дается от рождения как дар − каждому. Где-то в 5-6 лет ребенок проходит некий рубеж − он пытается приспособиться к миру, сделать красивые вещи – такие, какие от него ожидают. Существует методика, предполагающая не обучение искусству, а сохранение уникальности дарования. Не мешать, когда маленький ребенок создает, конструирует собственный невероятный мир. В свое время я целый год занималась с детьми.  Полная свобода − мы делали какие-то невероятные объекты, не поверите. У нас была целая комната поломанных игрушек, каких-то ниток, палок для наших инсталляций − делали что угодно из чего угодно. Это было так захватывающе. Дети с занятий вообще уходить не хотели. Я и сама с трудом представляла, что такое инсталляция − по книгам училась вместе с малышами. Хорошо помню мальчика Егора, который приходил на каждое занятие, садился и лепил лошадь. В этом было столько основательности. Столько силы и устойчивости в слепленной лошади.

Каждый из нас учится всю жизнь, учится у жизни. Впитывается все происходящее, проходящее мимо – люди, слова, жесты, оттенки. Художник живет этим накоплением,  коллекционирует, собирает временные отрезки и превращает их во что-то. Играет со своим эхом, что ли. Эта способность, если она есть, присутствует в любом возрасте. А образование, собственно, призвано закалить человека. Помочь убедиться в том, что он другим быть не может. Если в какой-то момент спросят: «Кому же нужно, Венечка, то, что Ты делаешь? Зачем? Где Твой чемоданчик?» − человек будет достаточно образован, подготовлен и не растеряется, не обескуражится всеми этими вопросами.

Я очень люблю Киев. Украину в целом я, наверное, знаю «частями», открываю от случая к случаю. А Киев – это особое для меня место. Вот он − в посвященных ему полотнах. Здесь я живу и работаю. Если бы существовал внутренний диссонанс, то наверняка я бы искала возможность уехать. В Киеве, в старом городе, мне невероятно тепло, светло. Мои дворы переполнены, одушевлены до последнего камушка. Уникальны.

Окна моей мастерской выходят на здание, которое когда-то было молельным домом. В нем поклонялись Макаровскому цадику.  Количество синагог в Киеве к началу 20-го века было ограничено до числа 12, поэтому приходилось искать другие места для обращения к Богу. В нашей знаменитой синагоге на Подоле до сих пор есть пекарня, единственная в своем роде в Украине, где пекут мацу. Дом, в котором живу я, был доходным, владением двух купцов, поставлявших кошерное мясо для всего Киева, а часть Подола с моего Нижнего Вала звали попросту – «за канавой». Чуть дальше по Ярославской улице содержался пансион для еврейских девочек. Если мужчина не мог обеспечить свою семью, и женщине приходилось работать, дети, дочки в данном случае, ходили в садик-школу, где получали прекрасное образование. Содержала учреждение дочка знаменитого сахарозаводчика Лазаря Бродского. Чуть дальше по улице находился дом престарелых, который обеспечивал сам Лазарь. Киевская еврейская община почитала благотворительность. Подол полон историй – дом на Волошской, чуть от меня справа, помнит неудачный теракт Фанни Каплан. А сколько прошедших историй, не узнанных судеб, хранят бережно мои улицы, − одному Богу известно.

Подол овит легендами. Замечателен. Загадочен встречами, случайностями и совпадениями. Одухотворен и капризен – принимает не каждого. Я подпадаю под очарование и совпадаю с ним характером, в каком-то смысле я Подол заслужила, вымечтала это окно, из которого видно, как меняется время, как исчезает и появляется листва на деревьях…  Ворона на подоконнике.  Вон она − приходит, рассматривает  происходящее, следит за порядком.

Художник всегда видит перед собой зрителя, того, к кому он обращается, как-то старается его для себя очертить. Кто он, этот зритель? С течением времени аккумулировалась, формировалась киевская  аудитория, зритель, приходивший на мои выставки, представлялся мне определенным образом. А с какого-то момента, совсем недавно, я заметила появление на «своих» улицах  новых людей с другими повадками и машинами, с иными лицами. Получилось, что мне как художнику не пришлось искать «нового» зрителя, он сам в силу обстоятельств явился. Теперь хотелось бы его «услышать», и «быть услышанной», конечно.

В Париже, например, у меня в течение 10 лет проходили персональные выставки в галерее Vendome. Во время вернисажей, где принято разговаривать с художником, у меня сложилось представление о среде тех, кто посещает культурные мероприятия французской столицы. Могу сказать, что средний класс предполагает знание каких-то деталей. Скажем, проходит ретроспектива Боннара. И люди обсуждают изменения его мазка в какой-то временной период. Это не профессиональный разговор, а простое общение людей, которые привыкли часть своей жизни посвящать искусству. Такие вещи закладываются с детства. Как часто я видела на выставках во Франции маленьких детей! Этих крошек приводят в центр Помпиду, они как птички разлетаются по залу, им рассказывают, чем Пикассо или Брак были прекрасны. И еще: они учатся разговаривать и понимать, формулировать свое видение. Когда человек начинает взрослеть, это складывается в его личный багаж, оформляется в умение интерпретировать визуальный образ.

У нас ситуация тоже меняется. Вообще все как-то очень быстро и непредсказуемо меняется. Молодежь ходит на лекции об искусстве, посещает выставки в PinchukArtCentre, слушает классику, в киевской филармонии аншлаги − это же прекрасно

Источник http://cultprostir.ua/ru/post/khudozhnica-alina-maksimenko-priznalas-v-lyubvi-kievu