Алексей МалыхБиография Эссе и обзоры
Главная / Художники / Алексей Малых / Эссе и обзоры / Шаман от живописи

Эссе и обзоры / Шаман от живописи

Некогда искусствоведы „обвинили” Алексея Малых в живописном шаманизме, и, видимо, небезосновательно: его полотна – ЭТО индивидуальные карты мироздания, с помощью которых можно попасть в ИНЫЕ места и путешествовать ТАМ, вдали от дома.

GALLERY: Вы родились в Берлине. Ощущаете ли вы свою связь с Западом иди у вас славянское мировосприятие?

Алексей Малых: В общем-то, славянское, но так как я мно­го работал в Западной Европе, то какие-то впечатления ос­тались. Кроме того, наши современные художники живут не в изолированном мире: они посещают западные выстав­ки.

G: Что из увиденного в последнее время наиболее впечат­лило?

А. М.: Прошлогодняя поездка в Гватемалу. Я был там полтора месяца, путешествовал по стране, видел пирамиды индейцев майя, океаны, джунгли, взбирался на вулканы. Впечатления до сих пор распирают. Уже сделал одну выставку, посвящен­ную этой теме. Название — «Свет майя». Была яркая поездка в Чили в 2001 году. Много работал в Германии, Испании.

G: Сегодня многие украинские художники живут в режи­ме Киев -Берлин…

А.М.: Берлин стал столицей искусств, там очень много музеев, роскошных галерей, жизнь там бурлит.

G: Это связано с каким-то иным отношением публики к художнику?

А. М.: На Западе народ относится к художникам с большим уважением. У нас все немного по-другому. Потрясают во­ображение рейдерские эпопеи с мастерскими и галереями. В администрациях вообще зачастую не знают, кто мы такие. На Западе художники защищены. В Париже можно спокой­но снять мастерскую, не говоря уже о более мелких городах Франции. В Амстердаме все это можно сделать по символи­ческой цене, А, между прочим, их художники намного менее профессиональны, чем наши. Им хватает 2-х лет в арт-заве-дении, в то время как наши учатся по 9 лет. У них смотрят на живопись как на развлеченье или отдых. В свое время Анри Матисс говорил, что хотел бы, чтобы зрители перед его картиной отдыхали и радовались.

G: Кто из великих повлиял на ваш стиль?

А. М.: Я учился в Московском педагогическом институте им. Ленина. В 70-е годы жизнь там бурлила. Разрешили вы­ставлять авангардное искусство. Мы были не очень зажаты академическими законами. Из великих на меня повлиял Анатолий Зверев. Я виделся с ним, когда он был жив. Ка­кой-то определенный период я занимался классическим экс­прессионизмом. Повлиял Ван Гог. Меня поразила его жизнь и правильный фанатизм в искусстве. Я буквально заболел всем этим. Потом я стал искать больше внутри себя.

G: Тиберий Сильваши как-то говорил, что абстракцио­нист в нем родился в один момент каким-то почти мисти­ческим образом — при взгляде на зимнее небо. Вы помни­те, как это произошло с вами?

А. М.: Кандинский тоже вспоминал, что пришел в мастер­скую, посмотрел под определенным углом на пейзаж, при­слоненный к стене, и увидел, что достаточно цветовых пя­тен, ритмов для передачи каких-то эмоциональных посылов. Я более склонен к понятию «нефигуративная» живопись, чем «абстрактная». Абстрактная — это как бы ничто. Я счи­таю, что картина, которая ничего в себе не несет, может называться абстрактной. Такой картиной можно назвать какой-нибудь реалистический пейзаж. Нефигуративное искусство — одно из самых сложных направлений, потому что выразить внутренние переживания только посредством цветовых пятен — к этому надо долго идти.

G: Вы — автор множества инсталляций. Как сделать так, чтобы две палочки и камушек стали объектом искусства и начали что-то выражать?

А. М.: Для этого художник должен быть опытным. Он дол­жен постоянно воспитывать в себе определенное виденье, чтобы в смятой консервной банке увидеть конкретный образ. Если ты это увидел, то знаешь, как это передать. А если при­думывать, высасывать из пальца, то ничего не выйдет. Час­то люди говорят, мол, я тоже могу так нарисовать: ляпнуть,

чтобы потекло красиво. То же с инсталляциями: нагородил кучу — и гений. Я с Андреем Блудовым занимаюсь проектом «Весенний ветер». Часто приходят молодые люди, и им ка­жется, что, понатыкав палочек, они сделают искусство. Это такая игра в художников. Хуан Миро, прежде чем написать картину, в которой может быть две линии и одна точка, де­лал кучу эскизов на клочке газеты и на всем, что под руку попалось. Это что-то вроде медитации: надо себя привести в такое состояние, когда внутри зажигается огонь, и твоей рукой что-то ведет. Это как бы автоматическое письмо: когда внутри зазвучала нота, и надо ее не потерять, а дать ей зазву­чать на холсте.

6.: Вы интересуетесь эзотерическими учениями?

А. М.: Я — православный, христианин. Но мне близки ша­манские культы. Я собираю книги об искусстве этого време­ни. Готовлю выставку, посвященную солнечным символам. Язычество — это естественная религия, связанная непос­редственно с землей, водой, огнем. Наше православие тесно переплетено с язычеством. В Гватемале я наблюдал их ка­толицизм. Там живет очень много индейцев майя и других племен. 45% коренного населения обращено в католицизм. Но они до сих пор соблюдают все свои обряды. Прежде чем зайти в храм (я видел это своими глазами), они прово­дят обряд, в котором просят разрешения у своих богов об­щаться с богом христианства. Разводят маленький костер на ступенях храма, достают свечки разных цветов, каждая из которых символизирует плодородие, любовь, еще что-то. Шепчут, пританцовывая, поливают этот костер ромом или ликером. У них почему-то во всех обрядах присутствует алкоголь, хотя сами они почти не пьют. Потанцевали, пос­мотрели — ага, можно идти. Я хотел увидеться с их шама­ном, побывать на обряде, но когда мне предложили заказать его через туристическое бюро, я сказал, что как-ни­будь обойдусь.

G: Кто из современных культурных деятелей вам симпа­тичен?

А. М.: Театр Влада Троицкого и группа «Даха-Браха». Мария Приймаченко, я считаю, должна стать украинским брендом. Нужно построить музей и печатать футболки с ее картинка­ми. А у нас из Ивана Марчука, обычного серого художника, решили сделать икону. Нравится немецкий художник Шу­махер, очень классный импрессионист. Был в Амстердаме , полгода назад, прошелся по многим современным галереям, и скулы свело от скуки. А зашел в музей Рембрандта — и ни­как не мог оттуда выйти — такой он замечательный. Писате­лей много хороших, мне очень нравятся молодые писатели. Дочь «присадила» на Любка Дереша. С удовольствием читаю Павича, люблю латиноамериканцев. Из соотечественников отметил бы еще Юрия Андруховича и Тараса Прохасько.

G: У вас есть цикл картин «Венские бодуны». Вы, как и все художники, дружите с алкоголем?

А. М.: Ну да, дружу. Как-то я и еще три художника жили в Вене, гуляли по ночному городу, что-то пили, конечно. И вот Сергей Савченко, сидя утром на подоконнике и глядя, как девушки бегут на работу, цокая каблучками, вдруг гово­рит; «Боже, какие в Вене утром светлые бодуны».

Анна Рымаренко. журнал Gallery №4(32)/2008